18:36 

Фейхтвангер.Мудрость чудака, или Смерть и преображение Жан-Жака Руссо

тереза-с-севера
A small part of mankind had the courage to try to make man into. . . man. Well, the experiment was not successful.
Но как сильно молодежь привязана к нему, несмотря на его преклонные
лета, Жан-Жаку пришлось именно теперь лишний раз убедиться.
В один из этих светлых летних дней, когда он шел вдоль озера, собирая
растения, и нагнулся над каким-то цветком, к нему подошел незнакомый
юноша.
- Разрешите помочь вам? Можно мне понести ваши книги? - спросил он.
Жан-Жак, слегка озадаченный, ответил вопросом:
- Кто вы? Что вам угодно?
- Я студент, - ответил молодой человек, - изучаю право, и теперь, когда
я встретил вас, мне больше в Эрменонвиле ничего не нужно, все мои мечты
сбылись.
Жан-Жак сказал с незлобивой насмешкой:
- Так молод и уже такой льстец.
Незнакомец, покраснев до ушей, защищался:
- Я, мосье Жан-Жак, шел пешком десять часов не для того, чтобы говорить
вам комплименты, а ради счастья увидеть вас.
Жан-Жак, улыбаясь, ответил с легкой иронией.
- Десять часов пешком - этим вы меня не удивите, мосье. Я старый
человек, но меня не пугают гораздо более длительные пешие переходы.
Он почти вплотную подошел к юноше и стал разглядывать его своими
близорукими глазами. Незнакомец был очень молод; широкий, упрямый лоб,
волосы, начесанные на лоб, горящие глаза, благоговейно устремленные на
Жан-Жака.
- Вы производите впечатление искреннего человека, мосье, - сказал
наконец он. - Не взыщите, что я вас так неприветливо встретил, но мне
приходится ограждать себя от досужих бездельников. Париж вторгается в мой
покой, лишь бы поглазеть на меня, Париж докучает мне. Он не желает
даровать мне мирной старости.
- Позвольте мне заверить вас, - почтительно ответил юноша, - что нас,
молодежь Франции, влечет к вам отнюдь не досужее любопытство. Мы любим вас
и безмерно восхищаемся вами. Чтобы строить жизнь, нам нужен ваш совет,
нужны ваши идеи.
- Хорошо, - сказал Жан-Жак, - если вам угодно, погуляем вместе по этим
садам и поболтаем. Боюсь, однако, что о политике вы услышите совсем
немного. Я охотнее поговорю с вами о деревьях и цветах. Вы увидите, друг
мой, что ботаника приятнейшая из наук.
Юноша сопровождал его, он не задавал вопросов, внимательно слушал.
Под конец, чувствуя, что рядом с ним друг, Жан-Жак заговорил о том, что
его постоянно угнетало: как его не понимают, как все, что он пишет,
толкуют превратно, убивая самый смысл и силу воздействия его творений,
какую безнадежную борьбу ведет он в одиночку против всеобщей
бесчувственности.
Молодой человек с жаром возражал.
- Вы не оказываете воздействия? - воскликнул он. - Но вы же нам близки.
Народ вас любит. Все остальные - Дидро, и Рейналь, и прочие
высокоинтеллектуальные писатели, даже великий Вольтер, пишут для
избранных. Эти господа не понимают народ, и народ их не понимает. Ваш
язык, учитель, понятен всем. "Человек рожден свободным, а между тем он
везде в оковах", - это понятно всем. "Свобода, равенство и братство", -
это понятно всем. Тех, других, наша страна церемонно величает мосье
Вольтер или мосье Дидро. А вы, учитель, вы для Франции, для всего мира -
Жан-Жак. Никому другому не оказывается такая честь. Вас называют только по
имени, как короля. - Он прервал себя. - Какое бессмысленное сравнение.
Простите меня. Ведь я знаю, что вы думаете о королях, я навсегда это
запомнил... - И он процитировал. - "Нет сомненья, что народы сажали
королей на троны для того, чтобы короли защищали свободу, а не уничтожали
ее". Клянусь вам: мы, молодежь Франции, позаботимся о том, чтобы ваши
слова превратились в нечто зримое, в дела. Вы указали нам путь. Мы этим
путем пойдем. Мы, Жаны и Жаки, заменим Людовика Жан-Жаком.
Жан-Жак слушал, улыбаясь.
- Перед деревьями Эрменонвиля вы можете безнаказанно произносить такие
речи, - сказал он. - Но в Париже пусть этого никто не слышит. Иначе, мой
молодой друг, век ваш так укоротят, что вам не придется претворять в жизнь
свои мечтания.
Юный студент пылкостью чувств напомнил ему Фернана. Он лукаво сказал:
- Если вы хотите доставить мне удовольствие, соберите немного
мокричника для моих канареек.
Но когда незнакомец, прощаясь, спросил, можно ли прийти еще раз,
Жан-Жак заставил себя отказать ему в этой просьбе.
- Боюсь, друг мой, что я к вам привыкну, - сказал он. - Я не могу
позволить себе заключать новую дружбу: новое разочарование мне теперь не
под силу.
Юноша почтительно поклонился и ушел.
Вернувшись в Париж, студент - ему было девятнадцать лет, он был родом
из города Арраса и звался Максимилиан Робеспьер - записал в свой дневник:
"Я видел Жан-Жака, женевского гражданина, величайшего из людей нашего
времени. Я все еще полон гордости и ликования: он назвал меня своим
другом!
Благородный муж, ты научил меня понимать величие природы и вечные
принципы общественного порядка.
Но в твоих прекрасных чертах я увидел скорбные складки - следы
несправедливости, на которую тебя обрекли люди. На твоем примере я воочию
убедился, как люди вознаграждают стремление к правде.
И все же я пойду по твоим стопам.
Старое здание рушится. Верные твоему учению, мы возьмем в руки лом,
разрушим старое до основания и соберем камни, чтобы построить новое
здание, чудесное, какого мир еще не знал. Быть может, мне и моим
соратникам придется расплатиться за наше дело глубочайшими несчастьями или
даже преждевременной смертью. Меня это не пугает. Ты назвал меня своим
другом: я покажу, что достоин им быть"

@темы: литература, Робеспьер

   

Rosati

главная